Неточные совпадения
Изображу ль
в картине верной
Уединенный кабинет,
Где мод воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет?
Всё, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За
лес и сало
возит нам,
Всё, что
в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, —
Всё украшало кабинет
Философа
в осьмнадцать лет.
Поверенный распорядился и насчет постройки дома: определив, вместе с губернским архитектором, количество нужных материалов, он оставил старосте приказ с открытием весны
возить лес и велел построить сарай для кирпича, так что Обломову оставалось только приехать весной и, благословясь, начать стройку при себе. К тому времени предполагалось собрать оброк и, кроме того, было
в виду заложить деревню, следовательно, расходы было из чего покрыть.
С ребятами, с дево́чками
Сдружился, бродит по
лесу…
Недаром он бродил!
«Коли платить не можете,
Работайте!» — А
в чем твоя
Работа? — «Окопать
Канавками желательно
Болото…» Окопали мы…
«Теперь рубите
лес…»
— Ну, хорошо! — Рубили мы,
А немчура показывал,
Где надобно рубить.
Глядим: выходит просека!
Как просеку прочистили,
К болоту поперечины
Велел по ней
возить.
Ну, словом: спохватились мы,
Как уж дорогу сделали,
Что немец нас поймал!
—
В неделе-то, барин, шесть дней, а мы шесть раз
в неделю ходим на барщину; да под вечером
возим оставшее
в лесу сено на господский двор, коли погода хороша; а бабы и девки для прогулки ходят по праздникам
в лес по грибы да по ягоды.
Место тяги было недалеко над речкой
в мелком осиннике. Подъехав к
лесу, Левин слез и
провел Облонского на угол мшистой и топкой полянки, уже освободившейся от снега. Сам он вернулся на другой край к двойняшке-березе и, прислонив ружье к развилине сухого нижнего сучка, снял кафтан, перепоясался и попробовал свободы движений рук.
Когда невыносимый полуденный зной заставил нас искать убежища, он
свел нас на свою пасеку,
в самую глушь
леса.
Весело
проводил я время
в Чаплыгине, и оттого, признаюсь, не без грустного чувства въехал я теперь
в слишком знакомый мне
лес.
— Я бы тебя
свел, пожалуй, на ссечки [Срубленное место
в лесу. — Примеч. авт.]. Тут у нас купцы рощу купили, — Бог им судья,
сводят рощу-то, и контору выстроили, Бог им судья. Там бы ты у них ось и заказал или готовую купил.
Отец с матерью опять
свели детей
в лес и их там бросили, и опять мальчик с пальчик кидал по дороге крошки хлеба.
Но деньги опять все вышли, опять стали отец с матерью судить, как им быть, и опять положили
свести детей
в лес и оставить их там.
Когда отец с матерью
завели детей далеко
в лес, они зашли за деревья и убежали. Дети стали звать их, и когда увидали, что никто нейдет, стали плакать.
Случилось так, что
в тот самый день, как отец с матерью
отвели детей
в лес, отец получил деньги. Отец с матерью и говорят: «Зачем мы
отвели детей
в лес? Они пропадут там. А теперь у нас деньги есть, и мы можем прокормить детей». Мать стала плакать и говорит: «Ах! если бы только дети с нами были!» А мальчик с пальчик услыхал из-под окошка и говорит: «А мы вот они!»
Подумали, подумали отец с матерью и положили
отвести детей
в лес подальше и оставить их там, так чтобы они домой не вернулись.
Дронов с утра исчезал из дома на улицу, где он властно командовал группой ребятишек, ходил с ними купаться,
водил их
в лес за грибами, посылал
в набеги на сады и огороды.
Клим Самгин, прождав нежеланную гостью до полуночи, с треском закрыл дверь и лег спать, озлобленно думая, что Лютов, может быть, не пошел к невесте, а приятно
проводит время
в лесу с этой не умеющей улыбаться женщиной.
На дачу он приехал вечером и пошел со станции обочиной соснового
леса, чтоб не идти песчаной дорогой: недавно по ней
провезли в село колокола, глубоко измяв ее людями и лошадьми.
В тишине идти было приятно, свечи молодых сосен курились смолистым запахом,
в просветах между могучими колоннами векового
леса вытянулись по мреющему воздуху красные полосы солнечных лучей, кора сосен блестела, как бронза и парча.
Когда Самгин восхищался развитием текстильной промышленности, Иноков указывал, что деревня одевается все хуже и по качеству и по краскам материи, что хлопок
возят из Средней Азии
в Москву, чтоб, переработав его
в товар, отправить обратно
в Среднюю Азию. Указывал, что, несмотря на обилие
лесов на Руси, бумагу миллионами пудов покупают
в Финляндии.
— Так вот —
провел недель пять на лоне природы. «
Лес да поляны, безлюдье кругом» и так далее. Вышел на поляну, на пожог, а из ельника лезет Туробоев. Ружье под мышкой, как и у меня. Спрашивает: «Кажется, знакомы?» — «Ух, говорю, еще как знакомы!» Хотелось всадить
в морду ему заряд дроби. Но — запнулся за какое-то но. Культурный человек все-таки, и знаю, что существует «Уложение о наказаниях уголовных». И знал, что с Алиной у него — не вышло. Ну, думаю, черт с тобой!
Здесь царствовала такая прохлада, такая свежесть от зелени и с моря, такой величественный вид на море, на
леса, на пропасти, на дальний горизонт неба, на качающиеся вдали суда, что мы,
в радости, перестали сердиться на кучеров и велели дать им вина,
в благодарность за счастливую идею
завести нас сюда.
Мы съехали после обеда на берег, лениво и задумчиво бродили по
лесам, или, лучше сказать, по садам, зашли куда-то
в сторону, нашли холм между кедрами, полежали на траве, зашли
в кумирню, напились воды из колодца, а вечером пили чай на берегу, под навесом мирт и папирусов, — словом,
провели вечер совершенно идиллически.
Сегодня два события, следовательно, два развлечения: кит зашел
в бухту и играл у берегов да наши куры, которых
свезли на берег, разлетелись, штук сто. Странно: способность летать вдруг
в несколько дней развилась
в лесу так, что не было возможности поймать их; они летали по деревьям, как лесные птицы. Нет сомнения, что если они одичают, то приобретут все способности для летанья, когда-то, вероятно, утраченные ими
в порабощенном состоянии.
А замки, башни,
леса, розовые, палевые, коричневые, сквозят от последних лучей быстро исчезающего солнца, как освещенный храм… Вы недвижны, безмолвны, млеете перед радужными следами солнца: оно жарким прощальным лучом раздражает нервы глаз, но вы погружены
в тумане поэтической думы; вы не
отводите взора; вам не хочется выйти из этого мления, из неги покоя.
— Только
в лес боюсь; я не хожу с обрыва, там страшно, глухо! — говорила она. — Верочка приедет, она
проводит вас туда.
После полудня мы как-то сбились с дороги и попали на зверовую тропу. Она
завела нас далеко
в сторону. Перейдя через горный отрог, покрытый осыпями и почти лишенный растительности, мы случайно вышли на какую-то речку. Она оказалась притоком Мутухе. Русло ее во многих местах было завалено буреломным
лесом. По этим завалам можно судить о размерах наводнений. Видно, что на Мутухе они коротки, но чрезвычайно стремительны, что объясняется близостью гор и крутизной их склонов.
Я полагал
провести в фанзе Иолайза 2 дня, но теперь это место мне стало противным. Мы решили уйти подальше и где-нибудь
в лесу остановиться на дневку.
Стал очень усердно заниматься гимнастикою; это хорошо, но ведь гимнастика только совершенствует материал, надо запасаться материалом, и вот на время, вдвое большее занятий гимнастикою, на несколько часов
в день, он становится чернорабочим по работам, требующим силы:
возил воду, таскал дрова, рубил дрова, пилил
лес, тесал камни, копал землю, ковал железо; много работ он проходил и часто менял их, потому что от каждой новой работы, с каждой переменой получают новое развитие какие-нибудь мускулы.
Пастухи Нумитора были сердиты за это на близнецов, выбрали время, когда Ромула не было, схватили Рема и привели
в город к Нумитору и говорят: «Проявились
в лесу два брата, отбивают скотину и разбойничают. Вот мы одного поймали и привели». Нумитор велел
отвести Рема к царю Амулию. Амулий сказал: «Они обидели братниных пастухов, пускай брат их и судит». Рема опять привели к Нумитору. Нумитор позвал его к себе и спросил: «Откуда ты и кто ты такой?»
В нескольких верстах от Вяземы князя Голицына дожидался васильевский староста, верхом, на опушке
леса, и
провожал проселком.
В селе, у господского дома, к которому вела длинная липовая аллея, встречал священник, его жена, причетники, дворовые, несколько крестьян и дурак Пронька, который один чувствовал человеческое достоинство, не снимал засаленной шляпы, улыбался, стоя несколько поодаль, и давал стречка, как только кто-нибудь из городских хотел подойти к нему.
Старосты и его missi dominici [господские сподручные (лат.).] грабили барина и мужиков; зато все находившееся на глазах было подвержено двойному контролю; тут береглись свечи и тощий vin de Graves [сорт белого вина (фр.).] заменялся кислым крымским вином
в то самое время, как
в одной деревне
сводили целый
лес, а
в другой ему же продавали его собственный овес.
Отойдя от бивака километра четыре, я нашел маленькую тропинку и пошел по ней к
лесу. Скоро я заметил, что ветки деревьев стали хлестать меня по лицу. Наученный опытом, я понял, что тропа эта зверовая, и, опасаясь, как бы она не
завела меня куда-нибудь далеко
в сторону, бросил ее и пошел целиной. Здесь я долго бродил по оврагам, но ничего не нашел.
Затем он попрощался с моими спутниками. Они
в свою очередь поклонились ему до земли, помогли ему надеть котомку, дали
в руки палку и пошли
провожать до опушки
леса.
«А где Демьян?» — «Он уже давно
в лесу. Уж и обклад поверил, сюда прибегал; а теперь повел загонщиков
заводить». Умылся я, оделся, зарядил свои ружья; сели
в сани, поехали.
Скитские старцы ехали уже второй день. Сани были устроены для езды
в лес, некованные, без отводов, узкие и на высоких копыльях. Когда выехали на настоящую твердую дорогу, по которой заводские углепоставщики
возили из куреней на заводы уголь, эти лесные сани начали катиться, как по маслу, и несколько раз перевертывались. Сконфуженная лошадь останавливалась и точно с укором смотрела на валявшихся по дороге седоков.
Черт ли сладит с бабой гневной?
Спорить нечего. С царевной
Вот Чернавка
в лес пошла
И
в такую даль
свела,
Что царевна догадалась
И до смерти испугалась,
И взмолилась: «Жизнь моя!
В чем, скажи, виновна я?
Не губи меня, девица!
А как буду я царица...
Марко Данилыч, покойник, тогда
в торговые дела вдался,
завел обширные прядильни для выделки канатов и рыболовных снастей, а на Унже
леса скупал, сгонял их
в свой город и строил там лодки для каспийских промыслов.
Сморщился Доронин и смолк. Кинул он мимолетный взгляд на вышедшую от Дарьи Сергевны дочь, и заботливое беспокойство отразилось
в глазах его. Не подходя к дивану, где сидели Дуня с Наташей, Лизавета Зиновьевна подошла к раскрытому окну и, глаз не
сводя, стала смотреть на волжские струи и темно-синюю даль заволжских
лесов…
До железной дороги городок был из самых плохих. Тогда, недалеко от пристани, стояла
в нем невзрачная гостиница, больше похожая на постоялый двор. Там приставали фурщики, что верховый барочный
лес с Волги на Дон
возили. Постояльцам, кои побогаче, хозяин уступал комнаты из своего помещенья и, конечно, оттого внакладе не оставался. Звали его Лукой Данилычем, прозывался он Володеров.
— К какому ты лешему
завез меня! — кричал он на весь
лес. — Понесла же меня нелегкая
в это гнездо проклятое… Чтоб их всех там
свело и скорчило!.. Ночевать, что ли, тут
в лесу-то?.. Шайтан бы побрал их, этих чернецов окаянных!.. Что они, морозить нас вздумали?.. Аль деревенских девок прячут по подпольям?..
— А ты
в лесу-то схоронишься, да обходом к ней, еретице, — возразила Устинья. — Нет, любезный, меня на бобах не
проведешь… Вместе пойдем.
Положив уставные поклоны и простившись с игумном и гостями, пошли отцы вон из кельи. Только что удалились они, Стуколов на
леса свел речь. Словоохотливый игумен рассказывал, какое
в них всему изобилие: и грибов-то как много, и ягод-то всяких, помянул и про дрова и про лыки, а потом тихонько, вкрадчивым голосом, молвил...
— Не то чтобы по какому неудовольствию али противности отошел я, Сергей Андреич, а единственно, можно сказать, по той причине, что самому Патапу Максимычу так вздумалось. «Ты, говорит, человек молодой, нечего, говорит, тебе киснуть
в наших
лесах, выплывай, говорит, на большую воду, ищи себе место лучше… А я, говорит, тебя ни
в чем не оставлю. Если, говорит, торговлю какую вздумаешь
завести, пиши — я, говорит, тебе всякое вспоможение капиталом, значит, сделаю…»
Там еще, где-то на Солодовке, с Устиньей он шашни
завел, да не успел до конца добиться — дочитала она свечу и уехала
в леса за Волгу…
— Вот она, — сказал Стуколов, вынимая из дорожного кошеля круглую деревянную коробку с компасом. — Не видывал? То-то… та матка корабли
водит, без нее, что
в море, что
в пустыне аль
в дремучем
лесу, никак невозможно, потому она все стороны показывает и сбиться с пути не дает.
В Сибири
в тайгу без матки не ходят, без нее беда, пропадешь.
— И нашим покажи, Василий Борисыч, — молвила Манефа. — Мы ведь поем попросту, как от старых матерей навыкли, по слуху больше… Не больно много у нас, прости, Христа ради, и таких, чтоб путем и крюки-то разбирали. Ину пору
заведут догматик — «Всемирную славу» аль другой какой — один сóблазн: кто
в лес, кто по дрова… Не то, что у вас, на Рогожском, там пение ангелоподобное… Поучи, родной, поучи, Василий Борисыч, наших-то девиц — много тебе благодарна останусь.
Слышатся
в них и глухой, перекатный шум родных
лесов, и тихий всплеск родных волн, и веселые звуки весенних хороводов, и последний замирающий лепет родителя, дающего детям предсмертное благословение, и сладкий шепот впервые любимой девушки, и нежный голос матери, когда, бывало, погруженная
в думу о судьбе своего младенца,
заведет она тихую, унылую песенку над безмятежной его колыбелью…
До самого окончания университета я каждое лето жил
в деревне жизнью простого работника, — пахал, косил,
возил снопы, рубил
лес с утра до вечера.
Повторяю, что многие подробности этого происшествия я узнал гораздо позднее. У меня не хватило сил и терпения дослушать до конца рассказ Мищенки. Я вдруг вспомнил, что Ярмола, наверно, не успел еще расседлать лошадь, и, не сказав изумленному конторщику ни слова, поспешно вышел на двор. Ярмола действительно еще
водил Таранчика вдоль забора. Я быстро взнуздал лошадь, затянул подпруги и объездом, чтобы опять не пробираться сквозь пьяную толпу, поскакал
в лес.
Я тот, который когда-то смотрел на ночной пожар, сидя на руках у кормилицы, тот, который колотил палкой
в лунный вечер воображаемого вора, тот, который обжег палец и плакал от одного воспоминания об этом, тот, который замер
в лесу от первого впечатления лесного шума, тот, которого еще недавно
водили за руку к Окрашевской…
Пепел. Велика радость! Вы не токмо всё мое хозяйство, а и меня, по доброте моей,
в кабаке пропьете… (Садится на нары.) Старый черт… разбудил… А я — сон хороший видел: будто ловлю я рыбу, и попал мне — огромаднейший лещ! Такой лещ, — только во сне эдакие и бывают… И вот я его
вожу на удочке и боюсь, —
леса оборвется! И приготовил сачок… Вот, думаю, сейчас…
Александров
провел остаток лета вместе с мамой у своего шурина, мужа сестры Зины,
в его чернореченском лесничестве, находящемся под Коломной. Там он много охотился, ловил рыбу и шлялся по
лесам за ягодами и грибами.